Нет села без

"Сельской ЖИЗНИ"!

8(909)689-77-22

%D, %d %M

%y года

Газета «Сельская ЖИЗНЬ» — победитель всероссийского конкурса «Экономическое возрождение России»                         

 

пред. след. стартстоп
Главная Новости Крестьянин – это звучит гордо!

Крестьянин – это звучит гордо!

« Назад

Крестьянин – это звучит гордо! 21.01.2016 11:46

Иван Иванович Переверзин, поэт, прозаик, публицист, общественный деятель и меценат, – личность невероятно многогранная. Одна за другой выходят в свет его повести и сборники стихов. Он возглавляет Международное сообщество писательских союзов (в которое входят представители 27 стран).
Иван Иванович – просто сгусток энергии. Все, за что бы он ни брался, получается лучше всех. Лидерство у него в крови.
Между тем у Ивана Переверзина очень сложная биография. Парадокс – его жизнь тесно связана не только с творчеством, но и с сельским хозяйством. Прошел путь от простого скотника до директора совхоза, члена правительства Якутии. Он пишет прекрасные лирические стихи и в то же время профессионально знает, как выращивать капусту, доить коров, валить и сплавлять лес. Он родился, вырос и работал в Якутии, но уже давно живет в Москве. Такой вот якут-москвич... Трудно найти “сферу неприменения” его сил, знаний и талантов.
Роман “Росомаха” писателя Ивана Переверзина удостоился престижной международной премии “Золотое перо России”.
Ты пойми, я жить хочу в России,
Той, незабываемой, где свет
От берез исходит бело-синий
Или сине-белый тыщу лет.
Где луга и поле Куликово
И Москва – заветная река,
Где впервые открывалось слово, Пушкинская вечная строка...
А еще там храмы и соборы
Осиянных славою времен
И души – надежда и опора –
Колокольный восходящий звон. 
Ленский –
красивая фамилия

9

 

С И.С. Глазуновым во время работы над своими портретами.

– Иван Иванович, начнем с начала. Биография ваша складывалась неординарно. Как вы оказались в Якутии?
– Когда начались столыпинские реформы, россиянам выделялись подъемные деньги. Люди оставляли насиженные места и отправлялись в дальние края на поиски новой жизни и счастья. Среди них были и мои предки. Они обосновались на берегу Лены, здесь был построен небольшой поселок. Кстати, фамилия моего деда по отцу – Ленский. Видно, судьба его привела на великую реку Лену. Красивая фамилия. И дед с бабушкой у меня были удивительные, красивые и сильные.
Дед очень любил путешествовать, легко менял место жительства. Перед самой войной они отправились на Камчатку. В начале сорок первого решил навестить родину – Южный Урал. Но не доехали, началась война. Обстановка была сложной. Дед пошел в военком, попросился на фронт. Но выяснилось, что у него язва желудка. И направили его в один из совхозов. Кормить армию – дело тоже ответственное. Дед работал трактористом, выращивал капусту, бабушка Вера доила коров. У них родилась моя мама – Ниночка. Поселки, где работал мой дед и жили родители отца, находились в двадцати километрах друг от друга.
Отец вернулся с фронта с орденами и медалями, красавец-офицер, мама была очень красивой, с точеной фигуркой. Они полюбили друг друга. Отцовские корни – на Украине, материнские – Южный Урал. В результате их союза появились на свет мои сестры, потом я и брат Николай.
Я родился в 1953 году в поселке вблизи Якутска с 9 на 10 марта. Думали, какой день лучше записать в метрике. Решили, восьмого празднуем женский день, девятого – отходняк, а десятого – опять праздник, мой день рождения. Так из года в год и отмечаем эти три праздничных дня.
Детство. Ода капусте
– Ваше детство прошло в суровых условиях Севера. Какие самые яркие впечатления остались в памяти?
– Так получилось, что вся моя жизнь, начиная с раннего детства, связана с сельским хозяйством. С семи лет я работал в поле, косил сено, выращивал капусту. И мой заработок очень помогал семье.
Вот как описывает свое детство в рассказе “Капитоновка” сам Иван Переверзин:
“...Место нового жительства было удивительно красивым: с одной стороны в двадцати метрах от дома – протока с поросшими высокими ярко-зеленого цвета камышами, немного вязкими, илистыми берегами, на которых, чуть повыше от камышей, рос березовый лес вперемежку с боярышником и раскидистыми кустами шиповника, расцветающими по весне так дружно и ярко, что глаз не оторвать! С другой стороны возвышались песчаные лобастые сопки, покрытые густым, но низкорослым сосняком. Сопки хоть и были в высоту не более трехсот метров, но позволяли нам, сельской ребятне, взобравшись на них, оттуда, с высоты птичьего полета, любоваться красавицей Леной, несущей свои величественные воды к Ледовитому океану в трех километрах от нас”.
...Впитывая в себя эту неброскую, но мощную красоту Севера, Иван уже тогда, сам того не сознавая, вынашивал, копил в душе стихотворные строки, рифмы и ритмы. А потом, позже они полились на бумагу с такой же экспрессией, как и сибирские реки...
“...На все лето моя трудовая деятельность с сенокосных угодий перемещалась на капустное поле. Оно начиналось сразу за протокой, в каких-то трехстах метрах от дома, но переезд через реку находился километром ниже по течению и поэтому приходилось делать значительный круг, чтобы добраться до него. Но, умея плавать, я часто, если позволяла погода и не лил дождь, просто раздевался догола, брал всю рабочую одежду в одну руку и переплывал протоку. На капустном поле я трудился в поте лица не один, а сестрой Натальей, старше меня на четыре года...
“...Через каждые сорок-сорок пять сантиметров останавливаешься, наклоняешься и свободной рукой сажаешь капустный кустик. И так весь световой день. Но посадить капустную рассаду мало, надо еще ее полить обязательно вручную. Делалось это так: по обоим краям поля расставлялись обыкновенные железные емкости из-под горючего, наполненные проточной водой, которую на лошадях в двухсотлитровых бочках привозили жилистые мужики. Мы с сестрой брали ведра, наполняли их прогревшейся за день под палящим солнцем водой и ковшиком выливали под каждый кустик рассады...
Норма посадки рассады капусты, как сейчас помню, составляла на одного работника одну тысячу двести кустиков. Я ежедневно делал по две, а то и по три нормы! Уставал страшно, но уж больно хотелось показать себя и не подвести в глазах односельчан своего отца: пусть видят, какой хороший, работящий сын у него подрастает А то, что мне едва исполнилось девять лет, только возвышало меня в глазах старых, знающих цену труду рабочих.
После окончания посадки мы с сестрой Натальей до самого конца лета занимались прополкой, рыхлением, подкормкой минеральными удобрениями благодаря жаркому солнцу и хорошо организованному поливу растущей как на дрожжах капусты. И правда, она вырастала на славу! Вилки в своем наливе вымахивали размером больше человеческой головы и весили до пятнадцати килограммов, прямо как арбузы!
– Как же так, Иван Иванович, я думаю, этот вопрос вам многие задавали: Крайний Север, зона вечной мерзлоты – и такой урожай?
– Все дело в резко континентальном климате. В зимнее время морозы доходят до 60 градусов, в летнее – до сорока жары. Резкое потепление начинается примерно в середине мая. Буквально за неделю грунт прогревается на глубину до полутора метров, затем еще неделя уходит на то, чтобы вспаханная земля прогрелась, и, пожалуйста, можно высаживать все что душе угодно. Но поскольку в начале сентября уже на землю ложится снег – до следующей зимы, то в северном сельском хозяйстве используют специально выведенные сорта овощей со средним вегетационным периодом от 80 до 100 дней.
Из повести “Капитоновка”:
“...Оглядываясь в памяти на тот период своей жизни, скажу честно: мне совсем не было обидно оттого, что в то время, когда я под палящим солнцем, атакуемый со всех сторон проклятыми комарами и мушкарой, не разгибаясь, с утра до позднего вечера, грубо говоря, горбатился, истекая уж не зная каким по счету жгущим не меньше палящего солнца соленым потом, мои сверстники в это время в двух шагах от меня играли в мои любимые игры – футбол, лапту, городки, – купались в реке, загорали... И сейчас я об этом не сожалею...”
Иван Переверзин считает, что именно тогда закалился на всю оставшуюся жизнь. Принял “боевое крещение” солнцем, небом и водой. Эти стихии стали для него главными.
– И все-таки, Иван Иванович, была ли в самом деле острая необходимость так изнурять себя в детстве? Ведь летние полевые работы – это и не всякому взрослому под силу... Вас заставляли?
– У каждого свое понимание смысла жизни и отношения к труду. Меня ни мать, ни отец палкой на работу не гнали. Просто семье была необходима помощь, и немалая! Мой отец воевал, дошел до Берлина и вернулся трижды раненным, дважды контуженным. С пулей в руке он так и умер... В результате он заболел полиартритом. Необходимо было ежегодно, чтобы болезнь не прогрессировала, проходить обследование в больнице, требовалось и курортное лечение грязями. Поэтому он летал за три девять земель от Якутии – в солнечный знаменитый своими водами Пятигорск. Денег не хватало, спасались своим приусадебным хозяйством, держали кур, свиней и корову по кличке Марта. Мать после последних родов подолгу болела. Единственным кормильцем в семье был отец. Но, работая управляющим отделения в совхозе “Якутский”, он получал зарплату всего в сто сорок рублей, деньги по тем послевоенным временам маленькие. Наша с Натальей работа в летнее время приносила небольшой, но необходимый заработок. По крайне мере, его хватало на то, чтобы нас, четверых ребятишек, одеть не хуже других к школе.
– Вам приходилось нелегко. Никто не приносил вам на блюдечке благополучие и успехи. Позади серьезные суровые жизненные университеты. Вас трудно выбить из колеи?
– Я могу от неожиданного удара задуматься, как бы чуть-чуть остановиться. Но не от отчаяния и растерянности. Мне просто нужно время – найти решение, как достойно ответить. Однажды мне довелось встретиться с удивительной женщиной, Кларой Исаковной Усман. Она была уже в пенсионном возрасте, но продолжала работать, ей не хотелось мириться с одиночеством и скукой. У нее были особые правила, по которым она жила. Этакий кладезь мудрости.
Она по-матерински симпатизировала мне, опекала и передала свою мудрость, за что я ей очень благодарен.
Сегодня я живу по этим правилам.
Первое: если хочешь жить сам определенным образом, давай жить и другим. Второе: если не хочешь потерять все – отдай половину. Третье: если тебе хочется купить что-то непреходящее – драгоценность, картину, скульптуру, то займи, но купи. Долг все равно отдашь рано или поздно, а ценная вещь остается с тобой навсегда. Четвертое: не хотят уважать, пусть боятся. “Живи так, – сказала она мне когда-то, – и у тебя все будет нормально”. По этим правилам живу, и все получается.

Мечта. Сижу на полу и леплю... мечту
– Я очень много лепил из пластилина. Первое впечатление детства – сижу на полу и что-то леплю из пластилина. Мне четыре года. Родители думали, что буду скульптором. Потом сильно “заболел” морем, просто мечтал стать морским офицером. Пришло время служить в армии, и судьба распорядилась по-своему. Я не прошел медицинскую комиссию. Меня чуть ли не в инвалиды записали. Некоторое время я пребывал в шоке и решил отдаться на волю Всевышнего – будь что будет. Поступать в любой вуз, лишь бы получить высшее образование, не захотел. Если мне суждено чего-то добиться в жизни, то это все равно должно произойти, биография сама сложится. А пока можно начать с нуля. Я попросил отца, который возглавлял отделение в совхозе “Якутский”, принять меня на работу в качестве скотника. Убирал за коровами, косил сено, пас коров. Получил права тракториста. Медкомиссия – одна за другой. Все-таки в армию взяли. Но отслужил всего год под Якутском – отчислили. И снова пошел в трактористы. У меня был диплом тракториста широкого профиля. Прошел через скандалы – перевыполнял свою норму в три-четыре раза. Не верили, проверяли. Но от правды никуда не денешься. Просто я всегда стремился быть первым. Пахал поле и думал, чувствовал, что я создан для чего-то другого...
Но мне еще до этого “другого” пришлось “пахать и пахать”. Например, работал слесарем по ремонту двигателей. И это тоже особая страница моей жизни.

Паркетный зал в моторной мастерской
Какие двигатели вы ремонтировали?
Это был ремонт громадных машин, которые возят руду. Мы старались ремонтировать так, чтобы машины не простаивали и не выходили из строя как можно дольше. Для новичков все начиналось с самой грязной работы – залезаешь под машину и спускаешь масло. А вот четвертый-пятый разряд слесаря позволяли проникнуть в настоящий “дворец” и почувствовать себя своеобразными художниками. Представьте себе – громадный гараж, с трехэтажный дом. В моторном зале паркетный пол, стерильная чистота. Двигатели сначала разбирали, мыли, потом собирали, снова мыли. И все это была ювелирная работа. Двигатели обкатывали до совершенства и только потом отправляли в работу. В это же время я вечером учился, чтобы получить диплом для работы на больших мощных тракторах, – американских, японских, челябинских.
Рубишь лес – щепки летят
Решил поработать в леспромхозе. Сложно, экстримно, но увлекательно. Сучкоруб – это первая ступень, дальше – раздел древесины, сплав леса по бурной реке. Подходил трактор к эстакаде, сбрасывал деревья в воду, нужно было прыгнуть вниз, скрутить эти деревья, упрятать под трос – и вперед. Каждый раз в ходе этого процесса в крови бурлил адреналин.
А в это время у местных крестьян возникла проблема – подошло время сева, а пахать некому. Лучшим трактористом на всю округу был Иван Переверзин. Все его наперебой приглашали – вспаши, ради Бога! Начальство разрешило – за десять дней вспахал все фермерские поля по высшему классу.
Потом случилось так, что в местном хозяйстве срочно потребовался плотник. И стал Иван Переверзин плотником. Строгал доски и иногда по-прежнему думал, что создан он все-таки для чего-то другого...
– Кем же вам довелось еще поработать, прежде чем начали рождаться стихи?
– Освоил все строительные профессии: печника, штукатура, маляра, краснодеревщика. И очень благодарен за это судьбе. Те, кто был рядом, восхищались – рукастый какой!
Но мне всегда хотелось двигаться вперед.
Именно поэтому я оказался в Хабаровском лесотехническом институте. Экстерном окончил его за год. Красный диплом дал мне право работать мастером и прорабом в леспромхозе. Мне предложили должность начальника участка. Дескать, то, что не сделал прежний руководитель, сумеешь сделать ты. Участок был сложным. Я колебался, меня уговорили. Мне было тогда 27 лет.
И вот как раз в этот период я столкнулся с двумя очень большими проблемами. Одна из них стоила мне первых седых волос...
Я отвечал за снабжение электричеством поселка. Заведующий поселковой электростанцией предложил перед Новым годом поставить главный дизель мощностью в одну тысячу двести киловатт на профилактику. Человек он был опытный, его мнению доверяли. Однако после окончания профилактики при запуске дизеля срезало шлицы на валу, приводящем в работу топливный насос.
Я сразу понял: это начало беды. Запасного исправного насоса не оказалось пришлось срочно везти старый в ремонт за сто с лишним километров. Было ясно, что раньше, чем через два дня, отремонтированный насос не начнет функционировать. Кроме того, моторист допустил ошибку в обслуживании резервного двигателя. Дизель остыл, и в баллонах не хватило сжатого воздуха для его запуска. Это уже была почти катастрофа. Мороз крепчал и крепчал.
“Телефон в диспетчерской электростанции разрывался. Звонили из школы, из дома культуры, больницы, – когда же дадут свет? Мы понимали, что, если до вечера не запустить какой-нибудь дизель, разразится настоящая катастрофа. Будет выведен из активной жизни целый поселок с населением две тысячи человек. Что делать? Я срочно сообщил о ситуации первому секретарю райкома партии. Собрали всех бывших и действующих специалистов по двигателям. Не бывает безвыходных ситуаций, перед нами поставили задачу – ищите выход. И тут начальник электростанции, долго молчавший, вдруг произнес, что выход есть, но он сопряжен с опасностью. Оказывается, можно было привезти из сварочного цеха баллон с кислородом и подключить его к системе запуска дизеля. А трудность заключалась в том, что дизель окончательно остыл и, чтобы он заработал, никакого кислорода не хватило бы, нам грозила окончательная поломка дизеля.
“...В тот быстро наступающий вечер нужно было спасти больных, ожидающих в поселковой больнице срочных операций, детишек в детском саду и школе. Спасти доверенное ему производство – а с ним, что там ни говори, свою честь!
...И закипела работа: двое мотористов побежали за кислородом, а сам начальник электростанции – домой за эфирным маслом...”
Звонки в диспетчерскую раздавались все чаще. Нужно было успокаивать людей – ситуация под контролем!
К запуску дизеля все было готово. Мы пошли ва-банк! Старший электрик ухватился двумя руками за вентиль баллона со сжатым кислородом.
Я тогда весь натянулся как струна, и не команду подал, а просто сказал: “Ну, ребята, с Богом!” Тотчас вентиль был открыт, кислород бешено устремился по трубкам высокого давления в цилиндры, с огромной силой надавил на поршни – и коленчатый вал стал раскручиваться.
Взрывную смесь впрыснули в цилиндры. Сначала прозвучал глухой хлопок, потом дизель, почти подпрыгнув на бетонном фундаменте как раненый зверь, взревел так сильно, что у всех заложило уши! Затем он стал произвольно набирать обороты, лихорадочно дрожа всем корпусом. Наверное, в эти минуты у меня появились первые седые волосы. Дизель мог разлететься на куски. Но каким-то чудом этого не произошло. Бог услышал мои молитвы. До конца выработав взрывную жидкость, дизель стал переходить на рабочий режим. Мы сначала глазам своим не поверили – риск был большой. А потом раздалось мощное “ура!”. Получилось!
В поселке ярко светились окна. И это уже был момент большой усталости и большого счастья. Момент истины. Ради этого стоит жить.
Рассказывает Иван Переверзин:
– Обком партии Якутии, заметив мои организаторские способности, утвердил меня на должность директора совхоза “Нюйский”. Там каждый год менялся директор. Увольняли как профнепригодных. Я задержался на пять лет. Проблем было очень много. Нужно было увеличить производство во всех направлениях: добыча торфа, урожайность, строительство новых бытовок и жилых домов.
Когда я принял дела, то был поражен – в кабинете директора совхоза сидели все специалисты: секретарь партбюро, агрономы, ветеринары. У этих людей были самые разные рабочие функции.
 Именно свои организаторские способности я для начала и использовал. У каждого руководителя должно быть свое место, и он должен четко знать свои функции. Это как в шахматах (любимая игра моего отца), если все фигуры расставить по своим местам, то начинается хорошая, правильная игра. И не в одни ворота. Все, кто действовал по правилам и добивался успеха, обязательно получали премии, поощрения. Систему поощрений я продумал, и она хорошо работала. Проблема нашего государства, наших предпринимателей в том, что вся эта система, эти люди думают только о своем благополучии. А нужно думать о людях, за которых ты отвечаешь. Это главное правило руководителя. Ты в ответе за тех, кого приручил. Что бы мы ни делали, строили бытовку, мастерскую, сеяли или пахали, – старался ко всему подходить творчески. Продумывал каждую мелочь. И главное – человеческий фактор. Мы выращивали картофель, капусту, свеклу, у нас было достаточно солидное стадо коров – тысяча буренок. Продукцию – молоко, овощи – отправляли в Ленск и ближайшие районы. Тем не менее меня многое тогда не устраивало, хотелось двигаться дальше. Например, сенокос, десять-двенадцать центнеров с га – это плохо. Зима на Севере продолжается очень долго, от Покрова до Троицы. Мы решили эту проблему, наши коровы и лошади не остались без корма. Я понял тогда, что наших крестьян просто заставили стать работниками, от слова “раб”. А крестьянин – это звучит гордо. Опыт работы с людьми и животными очень сильно пригодился мне, когда пригласили поработать в правительстве Якутии...

Партия сохранила семью
– Иван Иванович, вам еще тридцати не было, а вы все о производстве, достижениях. В это время как-то принято о любви, семье думать...
– К сожалению, личная жизнь складывалась не лучшим образом. Женился не по любви. Брак рушился. И вот как раз в тот самый период, когда я возглавил леспромхоз и запустил тот “злосчастный” двигатель, в моей судьбе кое-что произошло. То ли это была большая ошибка в моей жизни, то ли очень яркий любовный эпизод, о котором не следует жалеть. Я влюбился в свою секретаршу. Нам было очень хорошо вместе. Но жена обо всем узнала и написала письмо в райком партии. Раньше так было принято решать личные проблемы. И тут началось! Пошли меня песочить. Вся местная партийная элита собралась – как же так, товарищ Переверзин, ячейку общества рушишь? Если ты вступил в партию, так будь ее достоин, живи по ее правилам. Уже стоял вопрос об исключении меня из партии. Это значит – конец карьере. Я опять оказался на грани катастрофы.
Нашлись мудрые люди, заступились. Дескать, партия должна не карать, а воспитывать. Это первый проступок, от жены он не ушел, семью не разрушил, значит, можно ограничиться выговором. Казалось бы, чудо совершилось, но я был опустошен. Я ведь знал, на что шел, когда вступал в партию. Такова была жизнь, без этого трудно было двигаться вперед. Но нужно было соблюдать правила, а я их нарушил. В молодости мы часто нарушаем правила. Я ни о чем не жалел, потому что был влюблен в женщину, и это был прекрасный эпизод моей жизни. Но партия признала это ошибкой, которую нужно было исправлять. Меня спасло не чудо, а мой талант руководителя. Я это понял потом, чуть позже...
Первый секретарь райкома попросил зайти к нему – и сразу “быка за рога”: ты что, думал, так легко отделался? Мы тебя переводим на другую работу. И будешь ты теперь замом главного инженера в леспромхозе. Я впал в некоторое состояние шока. Эта должность обязывала почти круглый год жить в тайге. Я должен был в тайге строить жилье, столовые, дома культуры. Вот в такую жестокую ссылку меня отправили. Выхода не было – я согласился.
И снова пришлось начинать все с нуля. За короткое время мы построили в тайге дома, гаражи, бытовки, столовые, мастерские.

Душа выплескивается на бумагу
– Ваш вклад развитие экономики, сельского хозяйства крайнего Севера просто неоценим. Но когда же началась творческая жизнь?
– Стихи сами просились на бумагу. Я себя не заставлял, не думал, просто брал лист бумаги и записывал то, что выплескивала душа. Рассказы я тоже начал писать очень легко, естественно. Обычно прозу я пишу за компьютером, а стихи – только вручную. Вспышка, озарение – вдруг сразу целиком виден рассказ, повесть или роман. Дальше – дело техники, внести все это в компьютер. Своей работоспособностью могу гордиться. За год написал громадный том – рассказы, повести. Я всегда готов к творчеству, у меня нет таких мук – ждать вдохновения. Оно – это короткая вспышка. А дальше уже дело техники.
Я могу за день написать двадцать стихотворений – на самые разные темы. Ежеминутно меняется жизнь, меняется отношение к ней, меняются ощущения и рождаются новые строки...

Заработал – отдай тем, кому это нужно
– Вы прославились еще и как меценат, коллекционер. Расскажите об этих гранях вашей деятельности...
– Просто любить живопись – этого для меня мало. Я решил продолжить традиции наших замечательных купцов-меценатов и поддерживать современных молодых художников. Я часто бываю в Академии живописи и ваяния, посещаю все вернисажи. Мне удалось собрать громадную коллекцию современной российской живописи. Для сравнения – знаменитый Третьяков купил за свою жизнь 1120 картин, я – в два раза больше. 
“...И снова – родные художники. Снова телефонные звонки от них. Которые, если обобщить, будут звучать примерно так: Иван Иванович, мы послали на ваш электронный адрес свои новые работы, посмотрите, пожалуйста, нам очень важно знать ваше мнение о них...” (Из рассказа “Мечта гражданина”.)
У художников жизнь трудная. Госзаказов нет, частных – тоже. А жить-то надо. Просят: может, купите хоть одну? И я покупаю. Благо есть у меня прекрасный поводырь, не позволяющий ошибиться, – знаменитый Илья Глазунов. Вот уже больше двадцати лет, может быть в ущерб своему личному времени и кошельку, я занимаюсь этой благотворительной деятельностью. И не жалею об этом. Надеюсь, потомки спасибо скажут. Перелопатил тысячи пейзажей, портретов, натюрмортов. Посетил не одну сотню мастерских, разбросанных по всей Москве. Моя цель – создать национальное собрание современной живописи. Выявить среди тысяч живописцев два десятка по-настоящему талантливых, гениальных. И таких мастеров я нашел! И не только в двух столицах, в самых разных регионах – Якутии, Белоруссии, в Вологде.
Московский патриархат отметил благотворительную деятельность Ивана Переверзина золотой медалью “За добрые дела”.
Помогать молодым поэтам – это тоже его профессия. Международное сообщество писательских союзов регулярно проводит форумы молодых поэтов. В результате появляются сборники стихов их участников. Для молодых поэтов это счастье великое – держать в руках сборник своих стихов.
– Иван Иванович, еще одна грань вашей жизни – любовь к фарфору... Давайте поговорим об этом.
– Все началось в Карловых Варах, куда я приехал поправить здоровье. Здесь я встретил русского эмигранта, который с большим удовольствием предлагал коллекционерам покупать прекрасный мейсенский фарфор. Для меня это было что-то новенькое. Но, увидев эту мейсенскую красоту, загорелся, у меня будет уникальная коллекция! Все это потом достанется нашему российскому народу. А пока – кто, если не я? Для начала я просто любовался уникальными рукотворными произведениями. Наверное, красота все-таки когда-нибудь спасет мир. Я в это верю.
“...Вот я увидел фигуру короля Лира, сидящего в кресле венценосцев со скорбным лицом, с руками, безвольно лежащими на коленях, и сразу был до глубины души поражен мастерством скульптора, сумевшего в фарфоре гениально передать монарха-человека в одну из самых трагичных минут жизни. Если чудо существует на свете, то в тот карловарский вечер я соприкоснулся именно с ним!” (Из рассказа “Петр Первый, фарфор и я”.)
Так было положено начало коллекции мейсенского фарфора.
Сейчас десятки прекраснейших фарфоровых скульптур живут у меня в специальных стеклянных стеллажах. От них исходит чудный благородный свет... Надеюсь, что в будущем все эти коллекции обретут государственный статус в музеях.

Доказывать – и верой, и волей
“На этом прекрасном свете, в этой тяжелой и потому интересной жизни, к счастью, Господом было угодно сделать так, чтобы я ради вдохновенной и содержательной – до звона! – жизни должен был доказывать чуть ли не ежедневно свое право на саму жизнь. Доказывать – всем: и силой, и верой, и волей, и мозгами, И, конечно, любовью! Доказывать – везде: в небе, на море и на земле, у себя дома или государственной службе, И, что само собой разумеется, в стихах!
...Я вообще не принимаю слово “невозможно” как сигнал к отступлению. Все возможно, казалось бы, даже самое невозможное, но только по воле Божьей и в рамках закона и тех благородных устоявшихся отношений в обществе”.
А самое главное в этой жизни – любовь. Мне повезло – я ее встретил, мою прекрасную Светлану, мы вместе много лет.
С годами точно происходит
То изменение в любви,
Когда по ней с ума не сходишь,
Как в час закатный соловьи.
Рекой времен течешь судьбою –
Широко, вольно, не спеша,
И сердце дышит красотою,
И вечностью живет душа.
Беседовала Татьяна ХАРЛАМОВА.

ИЗ ДОСЬЕ “СЖ”
– Мы немножко ушли вперед. А что было после школы и капустных полей?
– Очень много всего было. Прежде чем стать директором совхоза, я работал прорабом на стройке, начальником строительного управления, начальником участка леспромхоза, заместителем главного инженера по подготовке и организации производства. Мне удавалось добиваться на всех этих участках очень высоких результатов. Наверное, поэтому позже меня пригласили в правительство Якутии.

Поэзия Ивана Переверзина – нервная, жилистая, иной раз даже по-деревенски угловатая, с крестьянскими мозолями на руках, но в то же время в ней заложена большая жизненная энергия и сила. “Крестьянин я, как, впрочем, и поэт”, – признается Иван Переверзин в одном из своих стихотворений. Но этому крестьянину из далекой провинции удается пронзительно чувствовать, близко воспринимать словно бы обнаженными нервами все, что происходит в нашей стране – России. Откуда эта необыкновенная масштабность, эта причастность ко всему, это соучастие? Свою гражданскую позицию, тревогу за судьбу страны поэт в одном из своих стихотворений формулирует как “мой восходящий непокой”. Это очень точное обозначение того духовного напряжения, в результате которого рождаются его произведения. “Поэзии русской не хватало этой суровой, строгой и нежной ноты, – считает московский критик В. Кочетков. – Иван Переверзин внес эту ноту в нашу поэзию. Он талантливо, сильно и самобытно рассказал о Севере, его людях, его радостях и печалях. Он продвинул границы нашей поэзии до самого Полярного круга”.

Газета "Сельская Жизнь" - победитель всероссийского конкурса "Экономическое возрождение России"